alexandrza (alexandrza) wrote,
alexandrza
alexandrza

Categories:

Герман Смирнов — мой вдохновитель, учитель и друг 3

Оригинал взят у skurlatov в Герман Смирнов — мой вдохновитель, учитель и друг 3
Продолжаю публикацию отрывков из информационно-насыщенной и фактологически-достоверной книги Германа Владимировича Смирнова «Мир был для нас калейдоскоп...» (Москва: Издательство МБА, 2012. - 720 стр.). Давно я работал с автором в редакции журнала ЦК ВЛКСМ «Техника-молодёжи», это было счастливое для меня время, мы в редакции жили как одна семья и были в главном единомышленниками-патриотами, и нашим мудрым батькой и наставником являлся уникальный самородок Василий Дмитриевич Захарченко. Ни одного пятнышка на этом солнце отечественной научно-популярной журналистики не могу припомнить, как ни стараюсь по рационально-критической привычке. «От образа его из дальних лет Исходит теплый благоносный свет». Надо было бы мне о нём написать, я понял его душу, но Герман меня опередил, и я его текст воспринимаю как свой собственный. Кое-что я всё же потом добавлю, а пока слово Герману Смирнову (этот Отрывок 3 продолжает Отрывок 1 и Отрывок 2):

20130319 захарченко

/стр. 29:/ Глава 2.

ГОВОРИМ: ЗАХАРЧЕНКО - ПОДРАЗУМЕВАЕМ: «ТЕХНИКА - МОЛОДЁЖИ»...

Василий Дмитриевич Захарченко (1915-1999) - молодой поэт, участник Великой Отечественной пришёл в редакцию в 1945 году на скромную должность литсотрудника отдела писем, а через че­тыре года он возглавил «Технику - молодёжи», став выдающимся Главным редактором своего времени.

Людям, далёким от практической журнальной работы, пред­ставляется, что по аналогии с главным механиком или главным электриком завода Главный редактор журнала - это как бы самый опытный, самый квалифицированный редактор, лучше всех умею­щий готовить рукописи к сдаче в набор, то есть выправлять лите­ратурный стиль, устранять огрехи и неточности, проверять цифры, имена и названия. На самом деле это не так. Главный редактор мо­жет вообще не быть редактором, может вообще не уметь редакти­ровать тексты, ибо его обязанности вовсе не требуют этого умения. Обязанность Главного редактора - день и ночь думать, чем запол­нить один-единственный номер - ближайший!

Говорят: журнал - это Главный редактор. И это глубоко пра­вильно, ибо в том, что Главный редактор ставит в ближайший но­мер, отражается вся его личность, то есть его взгляд на роль журна­ла в общественной и в собственной жизни Главного редактора; его отношение к читателям, к авторам, к начальству; его требования к сотрудникам и его умение дирижировать этим тонким оркестром. Ведь подготовленные ими статьи тоже должны соответствовать или, по крайней мере, не противоречить собственным интересам, вкусам и увлечениям Главного редактора!

Отсюда ясно: лицо журнала определяется не профессиональным умением Главного редактора править тексты (на эту роль всегда можно найти более или менее квалифицированного литправщика), /стр. 30:/ а качествами его личности и умением с помощью журнала отраз­ить свою личность в окружающем мире. И поэтому, когда мы хотим рассказать, каким Главным редактором был Василий Дмитриевич, мы должны хотя бы кратко рассказать и каким он был человеком.

Люди, работавшие с ним бок о бок, обычно были о нём более высокого мнения, нежели те, кто знал его только по выступлениям на радио, телевидении и на всякого рода массовых мероприятиях. Чаще всего таким слушателям и зрителям приходилась не по вкусу некоторая манерность, с которой он держался на людях, хотя все отдавали должное его недюжинным ораторским способностям.

Те же, кому довелось работать с Захарченко бок о бок, знали, что он сочетал в себе десятки разнообразных, часто противоречи­вых способностей. Он был в одном лице идеалистом и прагматиком, энтузиастом и скептиком, тонким психологом и бесчувственным администратором. Он умел быть смелым и осторожным, непре­клонным и уступчивым, умел не заноситься, но и не падать духом. Короче: умел держать нос по ветру, но гнуть свою линию. И все, кто видел его во всех этих ипостасях, сходились во мнении: Захар­ченко был великим Главным редактором, сделавшим из скромного научно-популярного журнала ЦК ВЛКСМ явление национального и даже международного масштаба.

На протяжении десятилетий «Техника - молодёжи» была, что называется, «светом в окошке» для школьников, студентов, моло­дых специалистов, которым она прививала интерес к науке и тех­нике и помогала в выборе профессии. Многие видные специалисты старшего поколения прямо называли себя воспитанниками «Тех­ники - молодёжи», что давало Василию Дмитриевичу основания иногда с улыбкой говорить: «Что-то я не припоминаю видных дея­телей, которые считали бы себя воспитанниками журнала «Комму­нист» или газеты «Известия»...

Василию Дмитриевичу посчастливилось стать «нужным чело­веком на нужном месте» в самое героическое для страны время. После войны советская наука и техника уверенно выходила на передовые рубежи, в стране воцарялся настоящий культ точного знания, самыми почётными и уважаемыми людьми становились учёные, инженеры, конструкторы. Рассказать миру об их дости­жениях могли специалисты, хорошо разбирающиеся в научно-тех­нических проблемах. Но, увы, давно замечено, что научно-техни­ческие специалисты, занятые практической работой, почти неспо­собны видеть поэтическую сторону своего дела. Это дано людям, //стр. 31:/ технически образованным, но наделённым также воображением и фантазией.

Страна жаждала таких певцов научно-технического прогресса - и они нашлись! Они были выпестованы в предвоенные годы в лите­ратурных кружках при технических вузах. Воспитанниками имен­но таких литературных объединений были знаменитые популяри­заторы 1950-х годов - Владимир Орлов, Виктор Болховитинов, Михаил Хвастунов, Георгий Остроумов, Борис Ляпунов. Но даже среди них выделялся необычайными дарованиями Василий Захар­ченко - поэт по призванию и строитель по образованию, назначен­ный шестым Главным редактором молодёжного научно-популяр­ного журнала «Техника - молодёжи» в 1949 году. Его предшествен­никами на этом посту были журналист М.М. Каплун (1933-1938), полковник Е.А. Болтин (1938-1942), историк А.С. Фёдоров (1942-1943), дипломат В.Г. Яковлев (1943-1945), писатель В.И. Орлов (1945-1949).

СМИРНОВ Герман. Мир был для нас калейдоскопом. 2012 стр 31

Василий Дмитриевич как будто самим провидением был предна­значен для выполнения социального заказа того времени, которое настоятельно требовало поэтизации науки, утверждения её без­граничных возможностей, романтического взгляда на мир, как на

/стр. 32:/ арену свершения самых дерзновенных замыслов человечества. Совпадение социального спроса и индивидуального предложения породило «Феномен Захарченко»: превращение ординарного на­учно-популярного журнальчика во властителя дум нескольких по­колений советской молодёжи.>

Василий Дмитриевич возглавлял «Технику - молодёжи» 35 лет - всесоюзный рекорд длительности пребывания на посту Главного редактора. За время его редакторства тираж журнала увеличился в 40 раз, а имя Захарченко отождествилось с названием журнала. «Мы говорим «Техника - молодёжи», подразумеваем «Захарчен­ко»; мы говорим «Захарченко», подразумеваем «Техника - моло­дёжи» - смеялись тогда в журналистских кругах.

И тем не менее журнал как таковой не был всем содержанием жизни своего Главного редактора.

Природа заложила в Василия Дмитриевича не только поэтиче­ские и технические способности, необходимые для выпуска ро­мантического научно-художественного журнала. Она наградила его талантами, которых не требует собственно должность Главного редактора. Блестящий оратор, энергичный организатор, одарён­ный спортсмен и тонкий дипломат Захарченко жаждал того, без чего невозможна реализация этих способностей - известности, признания, славы. Ради того, чтобы снова и снова испытать это пьянящее его чувство - восхищение и внимание очарованной тол­пы - Василий Дмитриевич был готов затратить любые силы, время и средства. Жажда людского внимания и восхищения гнала его на молодёжные фестивали, в им же самим организованные автопро­беги самодельных автомобилей, на трибуны форумов, к микрофо­нам и телекамерам. Восторг зрителей заставлял его мчаться под их восхищённые возгласы на лыжах по горным склонам, скольз­ить по волнам на акваплане, парить над землёй на монгольфьере или дельтаплане. Ему нравилось очаровывать светских людей на приёмах и концертах, председательствовать на международных встречах и конференциях, главенствовать за банкетным столом, вращаться среди академиков, министров, генералов, космонавтов и рекордсменов. Организация именно такого блистательного об­раза жизни и была главной целью всей деятельности Захарченко. Журнал же был для него, может быть, и самым важным, но всё же средством достижения этой цели.

В самом деле, должность Главного редактора открывала перед ним двери кабинета практически любого должностного лица — от /стр. 33:/ управдома до министра или даже члена ЦК. Она давала ему офи­циальную возможность обратиться лично или письменно к любой знаменитости мира - от Нобелевского лауреата до кинозвезды. Она позволяла ему организовывать экспедиции, пробеги, встречи, приёмы, поездки, командировки.

Не случайно редакция при Василии Дмитриевиче меньше всего походила на тихую контору, в которой раздаётся лишь шорох ре­дактируемых рукописей. Это был скорее личный штаб Главного ре­дактора, операционная база для его многогранной и многотрудной общественной деятельности.

Собственно журналу в созданном Василием Дмитриевичем для себя образе жизни отводилась роль своеобразной визитной карточ­ки, которую не стыдно показать в любом месте: в приёмной секрета­ря ЦК, на научной конференции, на встрече молодых специалистов, в обществе изобретателей или ревнителей старины, в школьном классе, в парикмахерской, в цеху, наконец, в кругу друзей. Создать такую визитную карточку нелегко, ведь это значит создать школу «Техники - молодёжи» в научной журналистике. И Захарченко соз­дал эту школу с присущими ему блеском и эффективностью.

Не успеваете редактировать на службе, - часто говаривал он, - работайте по ночам!

Именно по ночам многие из нас и проходили суровую редактор­скую выучку «Техники - молодёжи». В редакции времён Захар­ченко корпеть над рукописями на службе считалось дурным тоном. Здесь всегда царила обманчиво легкомысленная обстановка, клу­бился народ, рассказывались интересные новости, демонстрирова­лись замысловатые машины и модели, звучали шутки, раздавался смех. А настоящие невидимые миру слёзы над редактируемыми материалами лились дома до 2-3 часов ночи. Не все выдержива­ли такую жизнь, на моей памяти редакционный состав полностью поменялся раз семь, но те, кто выдерживал, потом могли работать везде - в газете, на радио, на телевидении.

Главное, чему научила нас школа Захарченко: вопреки расхоже­му мнению, читатель жаждет не так называемой информации, от которой ломятся библиотеки и базы данных, а МЫСЛИ, удивля­ющей своей необычностью и новизной, порождающей устойчивый интерес, понуждающей к работе и творчеству. Каждая публикация в журнале должна содержать именно МЫСЛЬ, выраженную ясно, убедительно, без литературных изысков, но и без канцелярщины, наукообразия и общих фраз.

/стр. 34:/
Василий Захарченко

Патриарх отечественной журналистики Василий Дмитриевич был человеком тысячи дарований. Он 35 лет возглавлял наш жур­нал. Он - организатор прогремевшей на всю страну телепередачи «Это вы можете», участник всех фестивалей молодёжи и студен­тов от первого до последнего, организатор двух десятков тысяче­километровых пробегов самодельных автомобилей, один из орга­низаторов Всесоюзного Общества по охране памятников истории и культуры, пионер подводного плавания, горно- и воднолыжного спорта, легкомоторной авиации и дельтапланеризма, участник де­сятков международных кинофестивалей, форумов, встреч конфе­ренций.
О его жизни можно написать роман.

О его вкладе в культурную и общественную жизнь страны ещё будут написаны исследования. Но сегодня, когда со дня его смерти прошло почти полтора десятка лет, я хочу рассказать о нём, как о яркой личности, о любимых фразах, реакциях на людей и ситуа­ции, о смешных случаях, о способах выхода из затруднительных положений и т.д. и т.п. То есть обо всём том, чего нет в официаль­ных документах, хранящихся в архивах.

/стр. 35:/
Я ЗАПОМНИЛ ЕГО ТАКИМ

Я далёк от мысли писать биографию Василия Дмитриевича, ана­лизировать его личность и роль, которую он сыграл в истории нашей культуры. Я просто хочу положить на бумагу те эпизоды, которых мне довелось быть свидетелем, и передать те живые впечатления, ко­торые мне довелось испытать от общения с этим неординарным че­ловеком.

«Им разъяснили»...

Недавно, перелистывая подшивку журнала «Источник», я обна­ружил любопытную архивную публикацию. Оказывается, весной 1982 года группа видных авиационных деятелей обратилась в «Тех­нику - молодёжи» с просьбой поддержать их предложение о восста­новлении доброго имени выдающегося русского авиаконструктора Игоря Васильевича Сикорского (1889-1970), который после рево­люции работал в США. Герой Социалистического Труда, конструк­тор О. Антонов и Герои Советского Союза лётчики М. Галлай, М. Гро­мов и Г. Гофман предлагали шире освещать заслуги Сикорского в средствах массовой информации и установить мемориальные доски в местах, связанных с его деятельностью.

Василий Дмитриевич с готовностью подхватил инициативу за­служенных авиаторов и от имени журнала направил подготовленные документы в ЦК КПСС. Но, увы, это предложение не было поддер­жано в верхах. «Поставленный вопрос «о восстановлении имени» не столь прост, как об этом в прилагаемых письмах пишется», - с такой резолюцией секретаря ЦК М. Зимянина документы были спущены в Отдел науки и Отдел пропаганды Центрального Комитета. Вско­ре их сотрудники составили справку, в которой разъясняли, что, мол, за Сикорским числятся тяжёлые грехи: созданные им вертолёты ис­пользовались американцами в войнах против Кореи и Вьетнама, а сам он в своих воспоминаниях дал «крайне негативную оценку собы­тиям, связанным с Великой Октябрьской социалистической револю­цией и установлением Советской власти». «Учитывая это, - писали далее составители справки, - отделы ЦК КПСС полагали бы нецеле­сообразным принимать предложения авторов и считают возможным ограничиться на этом при рассмотрении данного вопроса». Отправ/36/ляя эту справку 30 апреля 1982 года члену Политбюро К.У. Чернен­ко, М.В. Зимянин с облегчением начертал: «Я поддерживаю вывод отделов ЦК»...

И чем же сердце успокоилось?

«С т.т. Захарченко, Галлаем, Громовым беседовали. В беседе им были даны соответствующие разъяснения»... Что это были за «разъ­яснения» и в какой форме они были преподнесены, неизвестно. Ва­силий Дмитриевич никогда не рассказывал об этой истории...

«А вы дайте нам списочек лжеучёных»....

Много лет наблюдая за работой шефа, я пришёл к выводу, что каждый номер журнала был для него подобием живого организма, в котором роль жёсткого скелета исполнял набор постоянных рубрик, роль мягких тканей отводилась статьям, публикуемым на свободных полосах, а роль души - одному материалу, настолько сенсационному, что он не оставлял равнодушным ни одного читателя. Очень часто, рассматривая план очередного номера, шеф говорил:

- Нет сенсации, нет материала с душком...

И все мы знали, нужно найти что-то, бросающее вызов офици­альной науке и даже осторожно задевающее основы марксистско-ленинского учения. В результате пусть осторожно, с оговорками, но именно «Техника - молодёжи» касалась тогда запретных тем вроде кибернетики и генетики, снежного человека, гипноза, телепатии, экстрасенсорики, инопланетных цивилизаций, НЛО, телекинеза, родов в воде и т.д. Эта тяга к неведомому и скандальному выводила из себя академический мир, который не упускал случая куснуть Василия Дмитриевича.

В начале 70-х годов новое руководство ЦК ВЛКСМ, почему-то сразу невзлюбившее Захарченко, поручило обществу «Знание» обре­визовать журнал с точки зрения научности его публикаций. Вот ког­да старым недоброжелателям Василия Дмитриевича представилась возможность свести счёты с раздражавшим их журналом. На высо­ком совещании некий учёный-рецензент подсчитал, что за последние три года «Техника - молодёжи» опубликовала аж 57 лженаучных статей, и на этом основании объявил журнал рассадником лженауки и прибежищем учёных-шарлатанов...

/стр. 36:/ В сущности, это был прикровенный донос, призванный погубить репутацию Захарченко в глазах и так неблаговолившего к нему ком­сомольского начальства. Помню, как поразило меня полемическое искусство шефа, обратившего выпад оппонента против него самого.

А вы, - сказал он ласковым тоном ревнителю научной чисто­ты, - дайте нам в редакцию список учёных-шарлатанов, чтобы мы могли знать, кто есть кто в вашей сфере. Тогда мы, получив статью, сразу же заглянем в ваш списочек и сразу же определим, кто из авто­ров шарлатан, а кто нет!

А потом, посерьёзнев, сказал: «А если отбросить шутки в сторону, то скажите, почему вам я должен верить больше, чем тем, кого вы именуете шарлатанами? Не так уж далеки те времена, когда такие же специалисты, как вы, объявляли лженауками генетику и кибернети­ку. А где теперь эти специалисты?»

Юмор проявлялся у него спонтанно

Василий Дмитриевич никогда не припасал своих острот заранее, они рождались у него в процессе говорения прямо на глазах у слуша­телей, и мне часто казалось, что он сам удивлялся только что сказан­ному. Как-то раз в редакцию в день Советской Армии приехал друг Василия Дмитриевича, военный дипломат, разведчик, генерал Миха­ил Иванович Иванов. Произнося в его честь спич, шеф сказал:

Знаменательно, что мы чествуем военного дипломата Иванова именно в день Советской Армии. Ведь когда дипломатия начинает пробуксовывать, ей приходится становиться на гусеницы!

В другой раз, выступая на летучке и критикуя молодых редакто­ров, шеф сказал:

Конечно, хорошо, что вы ищете и поднимаете новые темы, но когда это делается кое-как, когда не вдумываются в смысл, когда всё непонятное не доводится до ума, а сбрасывается, как, понимаете ли, персидская княжна с лодки Стеньки Разина, тогда... и т.д.

Как-то раз шеф собрал ближайших помощников и грустил по по­воду того, что журнал становится менее интересным из-за засилья средних, проходных материалов.

- Слишком много стало в журнале серого зайца, - сказал он, - длинные уши которого выдают желание подзаработать...

/стр. 38:/ Будучи сам остроумным человеком, Василий Дмитриевич ценил это качество и в других людях даже тогда, когда их шутки касались его самого. Он не раз с весёлым смехом рассказывал о том, как остро­умно одна белоэмигрантская газета охарактеризовала пропагандист­ское издание «Спутник», которое он выпускал на Всемирной выстав­ке в Брюсселе в 1958 году.

Они написали, что Захарченко выпускает газету «Спутник», бульварную по форме и социалистическую по содержанию, - смеял­ся он.

Однажды на столе в художественном отделе я обнаружил ино­странный журнал, в котором на развороте была напечатана велико­лепная цветная картина. По ископанному траншеями зелёному полю ползут, сминая проволочные заграждения, огромные ромбовидные английские танки Первой мировой войны, за ними бегут солдаты, строчат пулемёты, в небе рвутся шрапнели и парят самолёты-эта­жерки. В это время в комнату вошёл Василий Дмитриевич, подошёл к столу и сразу же воззрился на раскрытый журнал. Я подвинулся, давая ему место рядом. Он, опершись кулаками о стол, склонился и буквально впился глазами в картину, молча, созерцая картину боя.

Бах, бах! Тра-та-та! Кх, кх,кх! Да, Василий Дмитриевич? -спросил я.

Он медленно повернулся в мою сторону, с трудом отрываясь от рассматривания заворожившей его картинки, и кратко выдохнул:

-Да!

Однажды кто-то занёс в редакцию тест, с помощью которого будто можно было определить, что испытуемый сказал в свою первую брач­ную ночь. Тест был очень прост. Испытуемого просили положить кисть руки на лист бумаги, и потом начинали обводить карандашом её контур. И делали это до тех пор, пока у человека не лопалось тер­пение, и он не произносил какую-нибудь недовольную фразу. Она-то и считалась произнесённой в первую брачную ночь.

И вдруг в комнату, где развлекались остроумцы, зашёл шеф. «Хо­тите, мы выясним, что вы сказали в первую брачную ночь?» - спро­сили его. Шеф подумал секунду и, решив, что от этого никакого ущемления его авторитета не произойдёт, с готовностью прижал ла­донь к бумаге. Но только испытатель начал водить карандашом, как раздался крик секретарши: «Василий Дмитриевич! К телефону!». «Извиняюсь», - произнёс Захарченко, оторвал ладонь от стола и /стр. 39:/ удалился. Вернувшись через несколько минут, он аккуратно вставил ладонь в уже намеченный контур и объяснил: «Сергей Павлович зво­нил»... (Сергей Павлович Павлов был тогда первым секретарём ЦК ВЛКСМ).

Все расхохотались и вместе со всеми шеф, по достоинству оценив­ший розыгрыш.

Когда игривость неуместна

Как-то раз, уже не работая в «Технике-молодёжи», попал на не­большое редакционное торжество, где отмечалось присуждение Ва­силию Дмитриевичу звания заслуженного деятеля культуры. Шеф размяк, читал свои неплохие стихи и рассказал замечательную исто­рию. В Будапеште он собрал главных редакторов журналов соцстран. Все собрались, а поляка Юзефа Снечинского нет. Ждут, ждут - нет. Наконец, появился Снечинский. Шеф бросился его обнимать, но тот очень сухо и с накалом в голосе говорит: «Вася, вспомни, что ты мне сказал по телефону?» Шеф говорит: «Ну, что обо всём договорено и что пора съезжаться в Будапешт».

Нет, Вася, ты сказал не так, - прошипел Снечинский. - Ты ска­зал: «Операция «Акваланг» завершена, пора начинать!»

Василий Дмитриевич зарыдал, ибо он в порядке игривости дей­ствительно сказал такую фразу, и эта игривость стоила Снечинскому немало горьких минут. Этот разговор записали польские спецслуж­бы, которые тут же схватили Юзефа и стали у него допытываться: что это за операция, где и когда начнётся высадка советских войск и т.д. Снечинский плакал, умолял, но всё без толку: два недели в его кабинете сидели мальчики и брали трубку вместо него. Лишь потом простили и отпустили.

Не скрою, это было нелегко!

В 1968 году выпускник МАИ и горячий энтузиаст авиации Игорь Андреев, недавно пришедший в редакцию, высказал мысль, что не­плохо было бы начать в журнале новую рубрику «Знаменитые само­лёты мира», рассчитанную на год: давать в каждом номере три цвет­ные проекции самолёта и полосный текст. Идея редакторам понра­вилась, но из соображений патриотизма ему посоветовали начать с /стр. 40:/ серии статей о боевых самолётах Великой Отечественной войны. Он быстро набросал список представляемых к публикации образцов и при поддержке других редакторов вышел со своим предложением на главного редактора.

Шеф отнёсся к идее без энтузиазма; он боялся, что однотипные статьи в каждом номере скоро наскучат читателям.

Со скрипом под­давшись на уговоры, он, в конце концов, согласился на публикацию. Но каждый месяц, подписывая в печать очередной авиационный ма­териал, он ворчал, кряхтел, клял себя за то, что дал себя уговорить. К № 5 за 1969 год - это был, помнится, средний бомбардировщик СБ, - его терпение лопнуло. «Не могу больше видеть эту скукоту! Поставьте хоть человечка рядом с этими унылыми чертежами, ну хоть флажок какой-нибудь, ну хоть какую-нибудь краснинку для оживления!» Игорь нервничал, доказывал, что менять уже ничего нельзя, что читатель уже привык к такой форме, что отказ от перво­начально выбранного образца нарушит «серийность» т.д.

Шеф, в конце концов, со стенаниями подписал номер, но сердце его отвратилось от игоревой затеи.

И вот через несколько месяцев во время редакционной летучки раздаётся звонок. Звонит знаменитый конструктор авиационного оружия Борис Гаврилович Шпитальный.

Вот вы тут в восьмом номере напечатали статью об истребителе Лавочкина...

По этой фразе шеф решил, что его опасения начинают оправды­ваться, что сейчас последует разносная критика авиационной серии, что недаром она ему сразу не понравилась.

Да, да! - заспешил он, предупреждая события. - Я уже дал на­гоняй редактору, и мы уже отказались от продолжения серии.

Да нет же! - воскликнул Борис Гаврилович. - Серия замеча­тельная. Давно уже пора писать о достижениях отечественной кон­структорской мысли. За это спасибо, а статья о Ла-5 правильная, только в ней ничего не сказано о том, что все истребители Лавочкина вооружались моими пушками...

Поняв, что Шпитальный звонит, чтобы хвалить, а не ругать, шеф приободрился и незамедлительно поспешил вырвать победу из по­ражения:

Да уж! Нам стоило немалых трудов пробить эту серию. Не скрою, и сопротивление кой-кого пришлось преодолевать...

/стр. 40:/ В его пересказе даже заурядное становилось талантливым!

В 70-х годах Василий Дмитриевич имел возможность посещать закрытые просмотры иностранных фильмов. Иногда приходил воз­буждённый, говорил:

Ребята! Видел вчера потрясающий американский боевик! Ка­кой фильм! Умереть - уснуть!

И он начинал пересказывать увиденное с такими яркими сцена­ми и потрясающими деталями, что все только рты разевали. Думали, вздыхая:

Вот это да! Вот это искусство! Вот это работают буржуи, такие шедевры создают... А мы что? Сидим тут, не видим, не знаем настоя­щего искусства...

И вот прошло тридцать лет - и все мы получили возможность соб­ственными глазами увидеть некогда недоступные голливудские ше­девры. Смотришь иногда забубённый американский боевик и смутно припоминаешь:

— Что-то знакомое... О чём-то подобном я уже когда-то слышал... И вдруг сообразишь:
Да ведь это же фильм, который давным-давно пересказывал нам шеф!

Но как в натуре всё это бледно, примитивно, пошло по сравнению с ярким, захватывающим, восторженным пересказом Василия Дми­триевича!

Своей артистичной личностью он очеловечивал, одухотворял ремесленные поделки западных кинематографистов. «Британской музы небылицы» в его художественном пересказе являлись в более высоком и совершенном виде, чем они были на самом деле!

Подвиг, о котором шеф почему-то не рассказывал

Мне рассказывали, что в одной из московских больниц лежал па­циент со сломанными ногами, не устававший благословлять спасше­го его от верной смерти писателя Захарченко. По его словам, он во время спуска на горных лыжах неудачно упал и сломал ноги. И вот лежит он на снегу, а сверху проносятся, как метеоры, молодые, нарядные, сильные люди. И всё мимо, мимо, мимо... Он пролежал так /стр. 42:/ довольно долго, и его уже стало охватывать какое-то равнодушие. И вдруг около него остановился высокий, уже в годах человек и предостерегающе сказал:

Вы же замёрзнете.

Пострадавший объяснил, что у него, видимо, сломаны ноги, и он не может встать.

И этот человек, а им оказался главный редактор «Техники - мо­лодёжи», на своей спине тащил меня до ближайшего приюта, где мне оказали первую помощь. Если бы не он, я бы погиб!

Меня поразило то, что Василий Дмитриевич никогда, ни в редак­ции, ни в компаниях не рассказывал о своём благородном поступке. А когда я ему однажды рассказали о благодарности спасённого им человека, он довольно равнодушно сказал:

Да, да, припоминаю, что-то такое действительно было...

Редкий случай

Василий Дмитриевич был человеком быстрого соображения, схватывал мысль на лету, умел использовать любую ситуацию, чтобы сострить и посмеяться. Но однажды чувство юмора изменило ему.

Как-то раз художественный редактор «Техники - молодёжи» Ни­колай Вечканов зашёл к шефу в кабинет. Василий Дмитриевич что-то писал, низко склонившись над столом, заваленным всякими бу­магами, сувенирами и редкостями. Среди них несколько лет лежали подаренные одним посетителем небольшие рога какого-то зверя. Подойдя к столу, Николай помолчал, а потом задумчиво спросил:
— Василий Дмитриевич, это ваши рога?
— Мои, - сказал шеф, не отрываясь от работы. - А что?
— Жа-а-аль... - уныло протянул Вечканов.
А чего жаль? - вскинулся шеф. - Отличные рога!

Творческий метод репортера Иванова

Как-то раз Василий Дмитриевич поручил фоторепортёру Борису Иванову отснять встречу редакции с экстрасенсами. Через несколько дней Борис принёс пачку фотографий, и шеф, усевшись на диван, на­чал раскладывать перед собой на журнальном столике фотографии. Выложил один ряд, другой. Пробормотал:

/стр. 43:/ — Что за чёрт? Да они все нерезкие! Что это Борис, снимать в фокусе что ли разучился? Ну-ка, позовите его...

Явился Иванов, как всегда немножко навеселе.

Боря, - обратился к нему шеф. -Что такое, не пойму? Ни одной резкой фотографии нет!

Ну, вы даёте, Василий Дмитрие­вич! - возмутился Иванов. - Вы что же, не поняли, что я применил новый творческий приём?

Шеф гневно смотрел на него снизу вверх несколько секунд, потом строго прикрикнул:

— Ты мне шарики-то не закручивай! Я ещё не разучился отличать творче­ский приём от халтуры!

Мир Василия Захарченко. Художник Роберт Авотин.

Полный обалданс!

У Василия Дмитриевича были любимые словечки и фразы, кото­рыми он реагировал на те или иные ситуации и события.

Входящего в его кабинет знакомого, которого он давно не видел, шеф обычно приветствовал словами: «Откуда ты, прелестное дитя?» Неприятное для собеседника сообщение шеф часто завершал нази­дательной фразой: «Вот так, мой дарлинг!» Для вещи, поразившей его красотой, изяществом или полезностью, у него было припасено слово собственного изобретения: радиотермин «супергетеродин» он переделал в слово, в котором превосходная степень «супер» причуд­ливо сочеталось со словом «годится»: СУПЕРГОДИН! Но при виде чего-нибудь особо яркого, необыкновенного, поразительного, очень нравящегося он чаще восклицал: «Умереть - уснуть!» или «Полный обалданс

Если посетитель начинал свою просьбу чересчур издалека, Захарченко обычно останавливал его:

- Я всё испытал, всё познал. Говорите сразу дело!

/стр. 44:/ Один наш автор опубликовал в журнале статью под загадочным названием «Депеша Сандатимувы». Понять по этому названию, что речь в статье пойдёт о расшифровке Фестского диска, было, конеч­но, невозможно. И с тех пор шеф стал именовать всё непонятное, заумное словом «Сандатимува». Он часто так потом и спрашивал у сотрудников:

А это не какая-нибудь Сандатимува?

В конце 1970-х годов Захарченко и его тогдашний зам Юрий Фи­латов были в командировке в одном провинциальном городе, гордив­шемся своей действительно прекрасной детской железной дорогой. Показывал гостям эту главную городскую достопримечательность местный энтузиаст, положивший полжизни на осуществление этой идеи. Улучив секунду, шеф шепнул Филатову: «Теперь ты понял, чем нам пришлось бы заниматься, если бы мы жили не в Москве!»

Однажды мы с шефом были приглашены на корпоратив Изда­тельского дома «Экономическая газета» в пансионат на берегу Ахтубы, левого рукава Волги. Всё там было устроено очень хорошо и удобно, но вот беда: не было ни водопровода, ни канализации, что очень угнетало некоторых наших утончённых коллег. Задевало это и Василия Дмитриевича. Неприхотливый к бытовым неудобствам, он на этот раз позволил себе назвать туалет во дворе «сдержанным го­степриимством пансионата на Ахтубе».

Как-то раз один начальник похвастался нам с шефом аквариумом, установленным в его кабинете. Здесь я впервые увидел омерзитель­ных рыбок из Южной Америки - пираний. Кто придумал разводить их в аквариумах? Омерзительные, грязно-бурого цвета, непрезента­бельные, с отвратительными зубастыми челюстями. Жрут кальма­ров, мясо других рыбок. Кроме пираний в аквариуме никого другого держать нельзя - всех сжирают. И даже если чужую новую пиранью туда запустить, то и её сжирают.

Когда ехали обратно, я удивлялся, что за удовольствие держать таких тварей. А шеф задумчиво сказал: «Возможно, они соответ­ствуют характеру хозяина...»

Иногда в минуты грусти и душевного размягчения шеф взгляды­вал на сотрудников прищуренными глазами и задумчиво произно­сил:

— Ребята! А не ударить ли нам по струнам?

/стр. 45:/ И всем было ясно: он предлагает душевно посидеть и потолковать за жизнь за рюмкой вина или стаканом пива...

Вчерась по-английски — yesterday-сь

Василий Дмитриевич, выступая на всевозможных встречах, кон­ференциях и торжествах и часто появляясь на телеэкранах, был в полном смысле слова публичным человеком. Его узнавали на ули­цах; милиционеры козыряли ему, когда он со своей живописной седой шевелюрой сидел за рулём; незнакомые люди просили дать автограф. Во время проведения подписной кампании в Волгограде какая-то женщина на набережной подошла к шефу и спросила: «Ва­силий Дмитриевич! Вы меня узнаёте?». Опешивший шеф растерян­но сказал: «Нет, не узнаю»... «Ну как же так? Я же вас каждый день вижу по телевизору!».

Тогда же в пансионате на Ахтубе к нам за стол подсел подвы­пивший человек, представившийся красноярским журналистом. Он поразил нас вопросом: «Как сказать по-английски вчерась?» Оказа­лось - yesterday-сь. Он поспешил сообщить нам, что он единствен­ный в СССР милиционер, который к 30 годам дослужился от млад­шего лейтенанта до подполковника милиции, откуда потом ушёл в журналисты, возглавил милицейскую газету. Шеф стал допытывать­ся у него, за счёт чего процветает его газета, и тот простодушно объ­яснял: «Да я же про всех мафиози в Красноярске всё знаю. Я прихожу к любому рэкетиру или спекулянту и говорю: «Если не хочешь, чтобы я тебя посадил, переве­ди на счёт газеты 5 мил­лионов». И переводят - куда деваться!». Василий Дмитриевич сказал: «Но ведь это и есть сращи­вание органов равопорядка с криминальными структурами!». «Ну да! -

СМИРНОВ Герман. Мир был для нас калейдоскопом. 2012 стр 45
/МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Александр Алексеевич Кулешов недавно безвременно покинул нас, он творчески создал бесценную фотолетопись эпохи, которую мы, его родные и близкие, постараемся донести до потомков. И вчера его сын Алексей Кулешов передал в Посольстве РФ в Ирландии в Дублине дар от русского народа ирландскому — икону покровителя детей и мореплавателей Святого Николая Мирликийского Чудотворца, написанную арбатским художником Леонидом Сергеевичем Курзенковым. Эту церемонию, приуроченную к государственному ирландскому празднику Дню Святого Патрика, показали по ирландскому телевидению. Местная общественность решила дать возможность причаститься этой иконе также ирландской глубинке, совершить миссионерский тур с ней по всем графствам страны. Свой дар сделал Алексей в память деда знаменитого русского педиатра Вячеслава Александровича Таболина и отца Александра Алексеевича Кулешова и в честь мамы доктора исторических наук Татьяны Вячеславовны Таболиной/

/стр. 46:/ сказал красноярец. - Я и есть человек, который срастился. У нас все милицейские работники, уходившие со службы, тут же получали приглашения от уголовного мира. И мне предлагали стать куратором частных гаражей на правом берегу. А зачем мне? В журналистике я получаю больше!»

Subscribe
promo alexandrza march 6, 2014 17:40 3
Buy for 100 tokens
Оригинал взят у get_glsot в Пожар после взрыва на заводе СК в Омске локализован ! Есть погибшие... пожар локализовали, пол завода кто плохо себя чувствовал отпустили, остальные работают в обычном режиме до 17-00 До этого: на ск большой взрыв, самый опасный цех взорвался Е4…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments